Домой Общество «Если кто-то обещает вас убить — поверьте им и убейте их первыми....

«Если кто-то обещает вас убить — поверьте им и убейте их первыми. А если не можете — уезжайте»

44
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

28 февраля, 2017 — 19:36

"Если кто-то обещает вас убить - поверьте им и убейте их первыми. А если не можете - уезжайте"«Когда были пытки, честно признаюсь, самое страшное было, вспоминал книгу «1984», тогда я ужаснулся, что честного человека, который просто хотел жить по совести, его ломали. Я ужаснулся, что самая страшная пытка для этого человека была, когда он в конце хотел подставить любимого человека вместо себя — его пытайте, его убивайте, не меня.

Во время пыток, когда меня подвесили — скрутили руки за спиной и сковали наручниками, так, что выворачивало плечи и резало наручниками запястья — ощущая эту нечеловеческую боль и параллельно, когда мне сказали, что сейчас уже придет человек и будет тебя насиловать, я помню, что уже минуты через две я сломался. Я готов был просить все, что угодно, чтобы прекратили эту боль. А минут через пятнацать у меня уже была мысль — готов ли я, чтобы отказаться от этой боли, самое дорогое что-то отдать. Как у Оруэлла — либо матушку, вот её пытайте, не меня, либо как при Сталине на других доносы писать. Вот если они от меня потребовали бы — напиши донос на мать, или напиши донос на супругу, и мы тебя перестанем пытать. Как бы я на это ответил? Твердо я до сих пор не помню, но, мне кажется, я ответил положительно, чтобы избежать этих пыток я готов был подписать любую бумагу. Их пытайте, их убивайте, не меня. И еще дня два-три после этого, когда я чувствовал, что был полностью морально сломлен, когда я был готов супругу свою, возможно, отдать в руки этим палачам, лишь бы самому не испытывать этой боли, я был настолько подавлен, что и жить не хотелось, и я думал, что если освобожусь, то первое, что я сделаю, это уеду из России, потому что у тех кто борется с этим, единственное, что есть, это попасть в руки к этим палачам и садистам…

…я понял, что не могу призывать людей делать то, за что они могут попасть прямиком в руки вот таких откровенных садистов. Моя цель призывать нормальных людей, пока еще есть возможность, уезжать из России — не переставать бороться, но не здесь, не в руках этих людей. А так просто прямиком к садистам попадаешь.»

Это Ильдар Дадин. До тюрьмы Ильдар был идеалистом. Романтиком, верящим, что добро непременно побеждает зло.

Потом жизнь непременно сталкивает с реальностью. И ты понимаешь, что все не совсем так, как тебе казалось. Ты совсем не центр Вселенной.

«Сломать можно любого, да, Длинный?» — говорил мне Саид, стряхивая пепел мне на лицо, когда я валялся в собственной кровавой юшке на полу сортира в Моздоке. Они тоже хотели меня изнасиловать, потом зарядили автомат холостым патроном, вставили в ствол шомпол и хотели прострелить мне руку. Но мне повезло, перед этим они выбили мной окно, я упал не наружу, а внутрь, а рядом со мной упал полуметровый осколок стекла в виде лезвия. Я зажал его в рукаве кителя — и они отстали. Шомпол, кстати, вошел в стену наполовину, я его потом вытаскивал. А так был бы без руки сейчас. Я все это описал в своем рассказе «Моздок-7».

С этим государством и его любовью я столкнулся двадцать один год назад. И все понял тогда еще. Ильдар — сейчас вот.

С тех пор я тоже никого никуда не призываю.

Ни выходить на марши, ни стоять с плакатами, ни бороться как-то еще. Я знаю, что за этим может последовать. Если я иду куда-то сам, то просто сообщаю об этом. Кто хочет, может присоединиться. Кто нет — нет. Ильдар абсолютно прав, каждый теперь решает сам. После пыток это понимаешь очень четко. Ставки слишком высоки.

Позже в этом интервью Ильдар говорит, что сейчас он готов снова на пытки, хотя думает, что и второй раз тоже сломается. Но все равно готов.

Мужество — это не не упасть. Мужество — это подниматься, когда тебя жестко роняют.

Но что я хочу сказать.
Уезжайте.
Уезжайте, друзья мои.

«Если кто-то обещает вас убить — поверьте им. И убейте их первыми, если сможете. А если не можете — уезжайте».

Возможность мирной буржуазно-демократической революции, появившаяся в 2011-2012-м годах, профукана нами полностью. А иных возможностей нет. Первыми мы не можем (убить их в ответ на угрозу — ЭР). На данный момент это самая сильная диктатура в мире. С самой сильной армией, полицией, репрессивным аппаратом. Пять дивизий в течение четырех часов будут в Москве, одна из них танковая, две десантных — на этом, собственно, и точка.

Но дело даже и не в этом. Дело в том, что совершенно никто не представляет в какой момент и за что он попадет под каток этой машины. За плакат ли. За выход ли на марш. За репост.

Или просто какой-нибудь сынок судьи собьет на переходе, прокурор сделает тебя крайним, ты начнешь упираться и доказывать свою невиновность — и выйдешь из тюрьмы инвалидом с переломанными запястьями и набором хронических болезней. Это наиболее частые случаи, кстати.

Поэтому я советую — поверьте им, и, раз не можете первыми — уезжайте.

Тьма сгущается.

Я это сейчас пишу не потому, что сам сижу в Праге. Мол, смалодушничал, и хочу в это малодушие втянуть всех остальных. Нет. Я-то как раз хочу вернуться. И намереваюсь вернуться.

Хотя в пятый раз я ко всем этим радостям жизни уже не готов. Ильдар вот готов, я — уже нет. И буду делать все, чтоб избежать этого. Сбежать, значит, сбежать, прятаться, значит, прятаться. Для меня это теперь не проблема. Я хорошо выучил, что такое перелом носа без смещения, парализованные от ударов руки или нежидкостная гематома.

Я это пишу в качестве совета.

Не призываю, нет. Каждый решает сам.

Теперь всё каждый решает сам. На какие риски он готов идти, что готов делать, и какую цену готов платить. Время такое.

Но — советую. Если вы не готовы ко всему вышеописанному — уезжайте.
Риски стали дейстивтельно реальными.
Вот такие вот пироги.

А к Зое Световой сейчас как раз пришли с обыском.
Вот прямо в этот момент.

Аркадий Бабченко

Вся Россия ведь довольно толерантно относится к фактам «выбивания нужных показаний».
Ильдар говорит, что сломался на второй минуте. То есть, человек, которого точно нельзя назвать трусом или слабаком, признает, что был вынужден оговорить себя и «подписать где надо».
Можно ещё вспомнить то, как оговаривали себя и знакомых люди во времена сталинских репрессий. По сути, никакой разницы. Никаких изменений — те же люди по обе стороны. Одни бьют, другие подписывают.

И суть всех этих «признаний» так же не изменилась — «бьющим» очень важны не столько подписи, сколько чувство собственного превосходства и власти над теми, кто по большому счёту лучше их, чище, интереснее.

Серость ненавидит таких. Ей нужно даже не уничтожить, а окрасить, поглотить, сделать все яркое частью себя.

Она, серость, полагает, что полученные под пытками нужные слова и действия делают хороших людей такими же ублюдками, коими являются избивающие и издевающиеся, не понимая.

Меня били несколько человек. Точнее, бил один в присутствие и поддержке нескольких. Мне повезло, ибо я смог до появления нескольких не совсем плохих людей продержаться, хотя впоследствии из-за синяков и гематом меня не принимали в СИЗО, и лишь вмешательство прокурора Башкирии — Хуртина смогло убедить ФСИН «дать мне хату», где уже со мной обходились «сдувая пылинки».

В тот момент я полагал, что живу последние свои минуты.
Но вот именно тогда во мне включилась какая-то животная ярость и ненависть.
И поэтому, когда меня спрашивают «За что я так ненавижу Россию», я готов ответить:
«Мой сарказм и неприятие всей этой мерзости вокруг — даже не 1% от того, что я смог в себе подавить»

Владислав Юсупов